В семье "репатриированных" французов Вишневских, я впервые увидел абажуры из географических карт. Вероятнее всего это был 1975 год, я учился в седьмом классе, мне было 14 лет. Я сел под одну из карт в самодельное деревянное кресло Вишневских и воображение моё поплыло в плавание. Зачмокали вёсла баркаса, на носу стоял мичман в белом кителе, и вглядывался в мокрую даль.
    Конечно, это была экзотика. Чёрт знает, какие непонятные силуэты континентов, это были старые карты... Латинские буквы "terra"... "mare"... "tropicus". Тугой как пергамент, навощённый прозрачный материал из которого был сделан абажур. Ещё у Вишневских в доме были деревянные топчаны, с матрацами и шкурами поверх. Деревянные кресла из обтёсанных досок. Мне и в голову не приходило тогда, что вся эта "иностранная" роскошь и экзотика была изготовлена руками самой семьи в Харькове, на месте, включая карты и стоила во много раз дешевле, чем советская мебель...
    Уголок кресла, где на твоё лицо падает свет лампы, и бумажный абажур с рисунками географической карты бросает на твоё согревшееся лицо контуры загадочного материка. "Для юноши в ночи глядящего эстампы / За каждой далью - даль / За каждым валом - вал / Как этот мир велик в лучах рабочей лампы / и в памяти очей как безнадёжно мал..." Ты мечтаешь о загадочных землях и морях.
    В момент, когда карта оборачивается пейзажем и ландшафтом, чувствуешь себя уже не совсем человеком. Я всё видел город Сараево точкой с кружком на картах Югославии. А потом наступил момент, когда я стоял с президентом Караджичем высоко над городом в горах, сербы окружали город, слева от двух дымов президент показывал мне свой дом. "Там вот я жил, два года назад я пристроил к дому офис. Там я принимал пациентов..."
    На пиратских картах обозначены места, где зарыты сокровища. В гениальном рассказе Эдгара По "Золотой Жук" сложнейшая цепь предметов, явлений и ландшафта сложенных вместе образуют мозаику-картину. Золотой жук, продетый на бечёвке через глазницу черепа, прибитого высоко на дереве, указывает место клада. Эдгар По гениален, однако меня лично повергают в трепет именно очертания островов, архипелагов, континентов, озёр, речных бассейнов каппилярами стекающих в вену, а затем венами в мощную реку. Повергают в волнение. Об Африке писал Гумилёв: "ты на теле... Евразии исполинской, висящая грушею". И действительно, почему коротким отростком синайского перешейка только лишь и прикреплена Африка к Евразии? Почему приоткрытые челюсти Гибралтара лишь один выход из Средиземного моря - колыбели разумного человечества? Я провёл многие сотни часов, ничего на картах не разглядывая, просто как точно писали в старину,- "блуждая взором" и хмелел от очертаний и названий. Карта - как вино, пьянит. И зов карты - сильнее зова женщины. Помню, что в фильме "Дети капитана Гранта" применён метод схематичного показа на карте пути корабля. Червяками - пунктирами по пенящимся волнам. Из одного порта, с экзотическим названием, в другой, с ещё более экзотическим. У меня просто сердце ныло от зависти, когда я видел эти пунктиры бегущие по волнам с решительными комментариями энергичного голоса. Все эти английские порта приписки: Плимут, Глазго (шотландский) или Гавр, Марсель - французские, как они восхитительно звучали! Возможно это древние отношения человека и пространства заставляли меня благоговейно вглядываться в "атлас железных дорог СССР" даже когда поезд предсказуемо двигался по рельсовому пути из Москвы в Красноярск. Можно посмотреть Вашу карту? - вглядывались соседи по купе. А какая уже станция? А сколько уже проехали? Ведь на каждой станции может ожидать Вас Его Величество Случай. Ведь случай ожидает нас не только во времени, но и в пространстве.
    Хороша карта Горного Алтая, безлюдная, скудная населёнными пунктами. На ней так мало деревень, что обозначены даже пасеки и избы. Названия многих деревень - алтайские (что, то же самое, что калмыцкие) и монгольские. Девственная приятная дикость края видна и на карте - сухой, аскетической и слава Богу с низким уровнем цивилизации. По Алтаю я ездил на переднем сидении УАЗика рядом с шофёром, карта местности на коленях, т. е. служил штурманом. Напечатанная мелко цифрами высота перевалов оборачивалась кипящим радиатором и сногсшибательными дикими видами гор, едва заметный штрих ручья - бурным горным потоком, въехав в который мы залили мотор. Карта принимала облик трепещущей нервной опасной жизни. Из карты выли волки и выезжали хмурые, с непонятными намерениями охотники с карабинами за плечами. По карте вкось бежал жирный заяц, над картой висел орёл.
    Я намеренно пропустил здесь Америку и Францию, карты, которых когда-то далёкие стали обжитыми городами Нью-Йорком и Парижем и лицами друзей. И низкий Ла Манш с высоким многоэтажным паромом уходящим по серой воде в серую Англию. А начал я скромно... сидел и грезил под абажуром в квартире Вишневских, четырнадцати лет от роду.
    Первая карта в моей жизни висела на стене в комнате на Поперечной улице дом 22, квартира 6, где все мы - молодые мои родители и я - ребёнок, жили в 50-х годах. Это была карта СССР, но нижний край её, где уже был не СССР, а жёлтый Китай, приходился как раз против моего носа. Дело в том, что к этому единственному свободному отрезку стены меня ставили на колени в наказание за разнообразные поступки, которые я совершал. (Одно время, помню, родители даже обсуждали введение более сурового наказания за особо тяжкие мои прегрешения; ставить меня коленями на горох, по примеру предков, но за отсутствием дефицитного гороха в те голодные послевоенные годы, наказание не могло быть осуществлено). Вскоре, впрочем, родители купили письменный стол, и ставить меня стало некуда. Китай и Казахстан вместе с Кореей и Дальним Востоком закрыли столом.
    В четвёртом или пятом классе школы я заинтересовался, помню, отцовским учебником военной топографии, приложением к нему служила подробная, чуть ли не сто метров в квадратном сантиметре полевая карта. На карте я обнаружил и край пригородного Харькову местечка Песочин. Схематические строения этого местечка были расположены на жёлтом, как Китай фоне. Мне было совершенно логически неумолимо ясно, что Песочин и должен быть жёлтым как песок. Полевая карта была столь подробной, что там были нанесены ямы и изгороди. Больше всего меня, однако, поражала не сама карта, а надпись "Секретно" в правом верхнем углу карты. Я никому не рассказал об отцовской карте. Я умел хранить советскую тайну.
    На поверхности карты Средней Азии (я пользовался "Атласом железных дорог СССР) вблизи границы Узбекистана с Таджикистаном мушиные точки станций Денау и Сары-Асия. Первое звучит как германское название: Денау, Браунау, Дахау, второе фонетически вполне подходит для столицы Чингиз-Хана. За мушиными точками на карте скрыта реальность выжженных солнцем азиатских железнодорожных станций. Запах разогретых маслянистых шпал, гравия, запах гниющих сочных фруктов. А всё заглушает острый волнующий запах молодого чеснока в мешках. По станции бродят стаи азиатских цыган в шёлковых и тюлевых расшитых узорами нарядах. Шехерезады и Гарун-аль-Рашиды, в голубом и алом, перемешаны со вполне советскими хмурыми ментами в мешковатых и помятых формах. Подошедший поезд оцепляют менты, но Азия берёт поезд штурмом, впрыгивая в окна и сражаясь с ментами оцепления. Разодраны тюля цыганских матрон. Вопли, кровь на перроне. В одном из вагонов просто и скромно везут покойника в гробу и он прямо разлагается среди народных масс. Ошеломляющая мысль вдруг приходит мне в голову, когда я отправляю в рот порцию зелёной пасты, это местный табак, от него искры сыпятся из глаз и прыгает температура, ошеломляющая мысль: "Это ведь почти Индия..." Индия здесь и на самом деле и на самом деле - рукой подать, в каких-нибудь сотнях километров. Индия - которую учили и не выучили в школах. Гудящая пчёлами над тысячелетним древним мёдом - миллиардная, тёмная, потная, пчелиная Индия. Полуостров Индостан,- прилепившийся диким ульём к телу Евразии.
    Хорс, Сурков, Охапкин, Разуков, Бурыгин, Аронов, Бахур и мент Вадим смотрят на меня. Что скажет командир? Командир пошёл бы в Индию...
    Автохтонные племена разглядывают бледнолицых безморщинистых европейцев... Карта стягивается с краёв ландшафта к центру, и завязывается в два мушиных пятнышка, станции Денау и Сары-Асия...