В правой руке у меня чётки, и я их в настоящее время перебираю. Со мной в тюрьму заехали эти чётки, подаренные мне пыльным летом 95 года афганцем по имени Восток, по фамилии Кармаль, ну, да, он имеет прямое отношение к афганскому лидеру 80-х годов, Восток - сын Бабрака Кармаля. Познакомились мы в месте, скорее неожиданном для двух таких типов, как Восток и я - человек с французским паспортом и русско-американско-французской биографией. Познакомились мы в пыльной подмосковной деревне Лыткарено. Мы оба были гостями съезда "Трудовой России". С Кармалем был его младший брат и его телохранитель-интеллектуал Омар с густыми усами. Мы покинули съезд вместе и вместе прошагали через раскаленную неказистую деревню к автобусной остановке. Почва деревни болела, кожа её была содрана и сухой паршой носилась в воздухе. Лысые холмы, плешивые луга, деревья-инвалиды... мы шли по безрадостному, хотя и обыкновенному для Подмосковья, пейзажу. Центральная Россия безнадёжно изуродована русским человеком. Её бы остановить, огородить и оставить, не жить в ней лет сто, она бы выправилась. А на сто лет уйти в Сибирь...
    Компактные, с кожею цвета листьев сигарного табака, братья говорили по-русски, как какие-нибудь курские крестьяне, но вот интонации были не наши. Повиснув на брезентовых ремнях в продуваемом ветром автобусе, мы стали оживлённо беседовать. О "Трудовой России", о перспективах русской оппозиции, они нас не радовали, об Афганистане. Скорее мы беседовали даже страстно. В 1992-93 у афганцев, понял я, появилась было, надежда на победу коммунистической оппозиции в России, а там, может быть, и на продолжение борьбы в Афгане. Ну конечно, как всякие эмигранты, они надеялись на продолжение борьбы. Восток уверял, что далеко там на Востоке за Пенджем в горах у них есть, по меньшей мере, 50 тысяч сторонников. Я вздохнул, так как численность только что созданной мной Национал-Большевистской Партии едва ли превышала тысячу человек по всей России, скорее много меньше... Сказать по правде в 1995 было меньше... Я знал, что афганцы - люди серьёзные. Восточные люди вообще серьёзные (торговцы с русских базаров - особое и презираемое своими же племя), а афганцы особенно. "У нас, Эдуард, не как у Вас, у нас в партию идут не привлечённые идеологией, а привлечённые сильным вождём. И за этим вождём люди идут на смерть", - говорил Восток. "Если знаешь, у нас во времена гражданской войны даже фракции компартии друг друга жестоко уничтожали. Амин людей моего отца с вертолёта сбрасывал сотнями. У нас прыгают из партии в партию. Партбилет положить, как Ваши сделали, у нас не мыслимо". "Даже если ты положил, тебе не дадут выйти из партии враги", - сказал младший брат, "Всё равно убьют. Тебе никто не поверит".
    Подмосковные, ленивые летние обыватели тупо глядели на странных типов, подпрыгивающих на ремнях, нас всё время дёргало и бросало. Почему не сядут... думали обыватели, свободные места есть, три чурки и один русский - отмечали обыватели. А мы стояли, потому что стоя было удобнее разговаривать.
    -Предали русские вашего отца? - сказал я тоном вопроса, хотя утверждал сказанное.
    -Нехорошо предавать, погано, - сказал я. Как проститутки, то с одним клиентом работают, то к другому переметнутся. Я неплохо знал их новейшую историю, поскольку "Лимонка" публиковала статьи об Афгане. Тараки, Амин, Кармаль, Наджибулла... четыре коммунистических вождя сменились в Афганистане. Если профессор Тараки пришел к власти пусть и с помощью русских, то хотя бы только с помощью, то, чтобы убрать Амина русский спецназ штурмовал его дворец. Вот тогда-то и приземлили на аэропорт Баграм Бабрака Кармаля. А потом отстранили и Кармаля, поставили Наджибуллу. И бросили его.
    Афганцы, перебивая друг друга, стали высказывать свое недовольство непостоянностью русских. "На Востоке так нельзя поступать, Восток не торопится, он живет поколениями это русские все быстро-быстро хотят... У нас, если ты один раз предал друзей..." Афганцы волновались, было видно что неверность русских была для них проблемой. Я неплохо знал ситуацию в Афгане, я говорю, потому что мы тогда публиковали многочисленные статьи по афганской тематике подписанные псевдонимом "Анечка Калашникова". Под псевдонимом скрывался усатый огромный полковник Генерального Штаба.
    Ну, вобщем, состоялся нервный разговор о жаркой и кровавой восточной политике. Это было за два года до моей поездки в Азию? Да. В 1997 я увидел их желто-рыжую страну Пенджси.
    Завершим мы путешествие у конечной станции московского метро, где я и получил в подарок от братьев Кармаль четки. Младший извлек из кармана, а старший преподнес. Очевидно, за время путешествия в автобусе они убедились, что я достоин такого подарка. Материал, из которого сделаны эти четки? Может быть, это и пластик или легкий камень, но для меня это жемчуг цвета какао с молоком и каждое зерно на срезе отдает перламутром. Всего зерен 33, они увенчаны этаким "конем", длиной в три зерна и чашечкой, из которой торчит кисточка, в этом месте шнур четок связан вместе.
    Восток позднее стал приходить в штаб партии, на Фрунзенскую, оказалось он жил рядом. На Комсомольском проспекте, в квартире, которую предоставила некогда его отцу советская власть. Он садился напротив меня, и мы с ним долго разговаривали. Однажды он пригласил меня на обед в свою квартиру на Комсомольской. Там, помню, почти не было мебели, и не присутствовала ни одна женщина. Десяток взволнованных афганцев, я, мой охранник и Виктор Иванович Анпилов. Шашлык, овощи, фрукты, лепешки. ("Извини Эдуард, из магазина", предупредил Восток)...
    Я все ближе сходился с афганцами. В штаб приходил. Теперь уже и Омар, когда у него было время. Кто знает, куда бы меня привела эта дружба, но случилось так, что Восток вскоре исчез. А с ним и все афганцы. Приблизительно через год он все же появился, чтобы сказать, что обосновался в Минске. Объяснил он смену места жительства невнятно, а я не стал допытываться, следуя кодексу поведения восточных мужчин. Сам скажет, если захочет. Я догадываюсь, что в то время к афганским коммунистам у российских властей изменилось отношение, вот они и перебрались к батьке Лукашенко под крышу. Восток, впрочем, продолжал наезжать в Москву и всегда заходил в штаб. Но всегда без предварительного телефонного звонка. Потому он чаще всего не заставал меня на месте. (Полагаю что он, как все подпольщики всех народов, инстинктивно испытывал отвращение к телефону). Дежурные пацаны передавали мне потом настороженно: "Докладываю, Вождь. К Вам приходил и долго Вас ждал восточный человек по фамилии, тут дежурный прокашливался "Не знаю Вождь, может такое быть или я неправильно записал, но фамилия Восток. Чеченец - что ли.
    Я объяснял, что это приходил сын афганского вождя Кармаля. Дежурным нравилось, что у их вождя такие экзотические друзья. На чеченца, конечно, никакой афганец не похож ничуть. У обитателей Кавказа не может быть такого тона кожи, афганцев же отличает некая табачность, зеленоватость подкладки кожи, что опытный человек легко определит обитателя регионов близких к Индийскому субконтиненту. У обитателей Пакистана эта подкладка темнеет, а у обитателей южных штатов собственно Индии - чернеет, у населения штата Тамил - Наду цвет кожи приближается к цвету кожи африканских племен. Афганцы и пакистанцы люди сигарных цветов кожи.
    Нрава Восток был спокойного, возбуждался, лишь говоря о судьбе Родины. Телосложения он был среднего, не худ, но и не толст. Думаю сейчас Восток давно уже в Афганистане, и, может быть, собрал уже отряды сторонников своего клана. Идут они строем по желто-рыжей своей стране, светлосигарные лица улыбаются, на груди Калашниковы... Восток, Омар, брат Востока. Это очень приятные мне люди. Они произвели на меня хорошее впечатление людей серьезных и преданных своей родине. Да Будет Аллах всемогущий и милосердный благосклонен к ним. Да будут дни их долгими.
    Восток не объяснил мне, как правильно пользоваться четками. Потому я обычно брал их и перебирал, как попало, чтобы лучше думалось. Пользоваться четками меня научил, наконец, Асланбек Алхазуров, рыжий чеченец, мюрид и подельник Радуева, мой сокамерник по 32-й хате. Произошло это в прошлом году. Он преподал мне следующие простые правила. Четки ни в коем случае нельзя перебирать левой рукой. Эта рука считается "нечистой", ведь ею Предписано подмываться перед молитвой. Достаточно чистой считается лишь правая рука. Вот ею и следует перебирать четки, их следует щипать в направлении на себя (повесив на четыре пальца, указательный - сверху) большим пальцем. Произнося при этом короткий клич-молитву. Всего есть три "сэта" молитв. Каждый "сэт" - отщипать по разу 33 зерна четок. Те четки, что у меня - малые. На них можно исполнить один "сэт" и следующий уже отщипываешь повторно, а затем - третий "сэт". Нормальные четки состоят из 99 зерен или камней. Такие четки удобнее носить не в кармане и не на кисти руки, а на шее.
    Перебирая первый сэт, нужно отщипывать на себя каждое из тридцати трех зерен произносить "субханалла". Когда доходишь до колечка (их на моих четках два) между 9-й и 10-й четками с каждого конца четок, колечко называется "мулла"; так вот дойдя до "муллы" нужно воскликнуть: "аллах Акбар", то есть Велик Аллах!
    Второй сэт называется "АЛХАН ДУЛИЛЛА", это означает что-то вроде хвала всевышнему за то, что есть, за то, что имею. Порядок тот же: отщипываешь зерна, произнося алхандулилла, алхандулилла... дойдя до колечка - муллы восклицаешь "Аллах - Акбар!" и опять - алхандулилла, алхандулилла... 33 раза.
    Третий сэт уже так и называют "аллахо-акбар" и дойдя до колечка - муллы произносят "аллах Акбар!". Все три сэта я трактую, как три добродетели: терпение, скромность и богобоязненность.
    Вот такие нехитрые церемонии. Мусульманин ты или нет, такие вещи дисциплинируют, также как и молитвы. Молитва: пять раз в день молятся крепко верующие, три раза молятся нормальные мусульмане. С рассветом, на закате и в полдень вполне достаточно. К молитве приготавливаются, тем, что совершают омовение. Уши, глаза, рот, но также и подмывают гениталии. В тюрьме мусульмане делают это из бутылки, на дальняке. Все эти традиции держат мусульман и чистыми, и не позволяют забыть о боге. Обычно Аслан расстилал на шконке платок вставал над ним, лицом к окну бормотал по-арабски, затем, опускался на колени и, кланялся своему Господу, касаясь лбом шконки. Все движения у них тщательно регламентированы. Большую думаю я силу дает и сознание того, что в этот же момент те же слова те же движения совершает более миллиарда единоверцев во всем мире. Сгибатся в поклоне легкие сухие спины. Но вернемся к четкам. Еще можно при перебирании четок произносить "лай-ла", а еще "ИЛЬ-АЛЛА". Помимо молитв, в которых он помнил Аллаха, Аслан много поминал Автомат АК, калибра 5,45. Это его любимое оружие. Автомат этот снился ему в каждом его сне. Он фанат 5,45 миллиметров.
    Это все о четках. А то я уже стал об автоматах. Что касается Аслана, то оттенок кожи у него глубоко-розовый с уклоном в медь. Волосы - темно медные. Его судили с Радуевым в Махачкале. Сейчас он уже отбывает наказание. В тюрьме он был мне хорошим товарищем. Наши койки стояли изголовьями друг к другу. Иногда мне снились его сны. Однажды мы оба увидели во сне красное мыло.